О чем говорят животные? Как ИИ снимает языковой барьер между видами

Мой кот Буран издает вопросительный «мррр?». Он сел на стол перед ноутбуком и пристально смотрит прямо в глаза. Я понимаю, что он не ел уже три часа и спрашивает, не забыла ли я, что котик голодает и страдает совершенно невыносимо. Я легонько отодвигаю кота от экрана и говорю: «Подожди, пожалуйста». Кот буквально топает лапой от нетерпения и издает уже не вопросительный, а более рычащий «м-Р-Р-Р». Я глажу его за ушком и прошу потерпеть, пока не допишу статью про язык животных. «Пара абзацев, подожди». — «М-Р-Р-Р», — и Буран падает боком на клавиатуру. Такие несложные коммуникации не требуют перевода, их освоили практически все владельцы домашних питомцев.

Но что если бы мы на самом деле смогли с ними поговорить? Мы проецируем свои мысли и догадки о значении поведения на животных, но действительно ли мы их понимаем? Есть ли в их сигналах смысл, который мы просто не умеем считывать? Что скрывается за лаем, мяуканьем или песней кита?

Доктор Дулиттл, эксцентричный ветеринар из детских книг Хью Лофтинга и прототип знакомого нам по сказкам Корнея Чуковского доктора Айболита, умел разговаривать с животными: лошадьми, собаками, попугаями. На протяжении почти века эта история оставалась чистой фантазией. Но в конце первой четверти XXI века энтузиасты решили сделать ее реальностью.

Британский филантроп Джереми Коллер и Тель-Авивский университет в 2024 году запустили Конкурс Коллера — Дулиттла (Coller Dolittle Challenge) — пятилетнее соревнование с призовым фондом до 10 миллионов долларов для первой команды, которая сможет наладить двустороннюю коммуникацию с животными с помощью искусственного интеллекта.

«Так же, как Розеттский камень раскрыл тайны иероглифов, я убежден, что искусственный интеллект поможет нам наладить межвидовой диалог», — заявил Коллер.

Член жюри, нейроэколог Тель-Авивского университета Йосси Йовель, поначалу был настроен скептично, но теперь проявляет оптимизм: «Сейчас наши инструменты действительно гораздо лучше. Поэтому самое время пересмотреть многие прежние представления о двусторонней коммуникации в мире животных».

Исследователи не ограничены в выборе подопечных. «Мы открыты для любых организмов и любых способов коммуникации — от акустической коммуникации у китов до химической коммуникации у червей», — цитирует The Guardian Йовеля.

Главный приз — 10 млн долларов инвестиций в проект (или 500 тысяч долларов наличными, если команда откажется от инвестиций) — достанется тем, кто создаст систему, в которой животное не будет понимать, что на самом деле общается с человеком. По сути, это тест Тьюринга для межвидового диалога: человек и животное обмениваются сигналами, и животное не догадывается, что на «той стороне» человек.

А пока до главного приза далеко, организаторы уже выдают ежегодную премию в 100 тыс. долларов за значимые шаги на пути к цели. В 2025 году первые финалисты продемонстрировали, что разговор с животными — это лишь вопрос времени.

Исследователи изучают самых разных кандидатов на роль первых собеседников: от китов до певчих птиц. Например, дельфины, как выяснили ученые, используют не только свисты-имена, которые они присваивают друг другу, но и общие свисты — сигналы тревоги или замешательства, которыми они обмениваются в нестандартной ситуации. Эта работа команды биолога Лаэлы Сайиг из Океанографического института Вудс-Хоул с дельфинами в заливе Сарасота, Флорида, стала победителем прошлого года. За 40 лет ученые собрали обширную библиотеку звуков дельфинов, а теперь надеются расшифровать массив данных с помощью ИИ.

Другие номинанты в 2025 году выяснили, что каракатицы могут менять окраску и «махать» щупальцами в ответ на видео с сородичами, соловьи подстраивают высоту и ритм своих песен под искусственные свисты ученых, а в визгах обезьян-игрунок исследователи ищут нечто похожее на грамматику.

В июне 2026 года уже выбран новый состав финалистов. Среди них — француженка Кэтрин Крокфорд, которая пытается расшифровать язык шимпанзе в Кот-д’Ивуаре, ее соотечественник Николя Матевон, записывающий ультразвуковые сигналы диких мышей; американка Джули Эли, изучающая пение зебровых амадин и американо-швейцарская команда исследователей под руководством Мелиссы Берте, анализирующая вокальную систему бонобо и обнаружившая в ней структуры, удивительно похожие на человеческие предложения. Победитель этого года станет известен на онлайн-церемонии 25 июня.

Специальный приз в 10 тысяч долларов получила доктор Ирен Пепперберг — за десятилетия работы с африканским серым попугаем по кличке Алекс, вплоть до дня его смерти в 2007 году. Алекс научился не просто повторять слова, но и понимать их значение: он мог отвечать на вопросы о цвете, форме и количестве объектов, складывал числа, понимал концепцию «ноль» и даже комбинировал известные слова для описания новых предметов. Пепперберг показала, что птицы не просто талантливые подражатели. Они способны на то, что раньше приписывали только высшим приматам.

Такой талант к изучению языков, как у попугая Алекса, большая редкость в животном мире. Умственные и физиологические способности, необходимые для того, чтобы придумать и передать сообщение с помощью звуков, присутствуют менее чем у 1% видов позвоночных.

Некоторые ученые считают, что, например, дельфины и шимпанзе, могут быть способны к изучению человеческого языка в той или иной форме — с помощью картинок или жестов. В этом случае люди смогут общаться с дрессированными животными, считает Арик Кершенбаум, научный сотрудник Кембриджского университета. Но, по его словам, ученые «почти уверены, что в дикой природе животные не используют язык». По его мнению, сначала следует обратить внимание на высокосоциальных животных, которые координируют действия, предупреждают друг друга об опасности, выстраивают иерархию — волков, китов и приматов.

Философ Людвиг Витгенштейн когда-то заметил: если бы лев заговорил, мы бы все равно его не поняли. Не потому, что его слова были бы непонятны, а потому, что его мир, его «форма жизни» слишком далека от нашей. Общение — это не только звуки. Это танцы пчел, цвет меняющих окраску осьминогов, запаховые метки, которые чувствуют волки и многие другие животные. Животные общаются с помощью множества визуальных, химических, термических и механических сигналов, обитая в мирах восприятия, совершенно отличных от нашего. А некоторые виды используют комбинацию сигналов (звук, поза, запах), что делает интерпретацию еще сложнее.

Американский лингвист и философ Ноам Хомский утверждал, что у животных, конечно, есть коммуникация, но это не язык. Человеческий язык, по его мнению, основан на рекурсии — способности вкладывать одно предложение в другое. Он служит не только для общения, но и для мышления, искусства и усваивается в детстве. У животных, настаивал Хомский, ничего этого нет. Они могут сигнализировать о желании спариться, найти гнездо или предупредить о хищнике. Но они не могут комбинировать сигналы для создания нового смысла. Сравнивать их коммуникацию с человеческим языком — все равно что говорить, будто люди умеют летать, потому что могут подпрыгнуть.

Однако новые исследования стирают эту четкую границу. Птенцы, когда учатся петь, проходят стадию «лепета» — как человеческие младенцы. Матери-дельфины используют особый, замедленный и высокий свист, когда обращаются к детенышам — аналог нашей «сюсюкающей» речи. В песнях горбатых китов обнаружили статистическую структуру, характерную для человеческих языков, а сами песни меняются со временем, как культурные тренды. Слоны общаются жестами, причем их жесты демонстрируют целенаправленность и сложность. Многие птицы и обезьяны используют комбинации сигналов, где порядок имеет значение — это уже похоже на синтаксис.
Эти открытия говорят о том, что животные усваивают свои сигналы в том числе посредством обучения, как люди осваивают язык. Так что опасения, что переводить нечего, не имеют оснований.

«Я не думаю, что животные говорят предложениями, но я думаю, что они выражают идеи. „Я здесь“. „Я чувствую себя хорошо“. Или „Я не чувствую себя хорошо“. Думаю, мы близки к пониманию этого уровня», — говорит Даниэла Валлентин, нейробиолог-бихевиорист, соруководитель проекта по изучению соловьев, в интервью Science.

На данном этапе нейросети занимаются классификацией материала, а не «переводом». Искусственный интеллект анализирует тысячи часов аудиозаписей — щебет птиц, щелчки дельфинов, выискивая повторяющиеся «слова» и правила построения «фраз».

Часто ученым приходится работать на стыке множества наук. Например, CETI (Инициатива по переводу речи китообразных) объединяет экспертов по машинному обучению, морских биологов, криптографов и лингвистов. Они выяснили, что кашалоты используют «коды» — быстрые последовательности щелчков — для общения. У кашалотов есть диалекты, и они используют определенные щелчки, чтобы обращаться друг к другу. Модель ИИ научилась предсказывать следующий щелчок с точностью 99% — это показывает, что в коммуникации китов есть структура. В ноябре 2024 года ученые на Аляске даже записали 20-минутный «разговор» с горбатым китом Твейном — обмен приветственными сигналами.

Но проект CETI все еще на стадии сбора информации. Ученые знают, как выглядят и звучат киты во время общения, но пока не понимают, что все это значит. «Мы как детеныши китов, которые начинают понемногу учиться», — говорит морской биолог Дэвид Грубер в интервью National Geographic. Основная сложность для исследователей — получить достаточное количество данных. В дикой природе даже для простой модели это может занять десятилетия.

В 2023 году Николя Матевон из Университета Сент-Этьенн и его коллеги записали 122 619 неслышимых для человека писков африканских полосатых мышей в пустыне в Южной Африке. Когда ученые включали мышам записи голосов их сородичей, выяснилось, что они по-разному реагируют на знакомые и незнакомые голоса: писк «чужака» заставляет их убежать, на голос «соседа» они настораживаются, а на запись мыши из того же гнезда продолжают спокойно греться на солнце. Это показывает, что их писки несут конкретную информацию.

«Когда звучит голос соседа, они обращают на это гораздо больше внимания, — объясняет Матевон в интервью CNN. — Если это полный незнакомец, реакция еще сильнее: мышь убегает в кусты, потому что она действительно удивлена».

С помощью ИИ исследователи выявили семь типов писков. У каждой группы мышей оказался свой вокальный «отпечаток». «Машинное обучение абсолютно необходимо, потому что звуков слишком много, слишком много вокализаций, с ними невозможно справиться вручную», — говорит Матевон.

Пока мыши осваивают азы, шимпанзе и бонобо демонстрируют нечто большее: рудиментарный синтаксис — способность комбинировать звуки для создания нового смысла. Многие ученые ранее считали, что голосовые системы человекообразных обезьян слишком просты, чтобы быть предшественниками человеческого языка. Но новые исследования предполагают обратное.

Кэтрин Крокфорд и Роман Виттиг из Института когнитивных наук в Лионе и Института эволюционной антропологии Макса Планка в Лейпциге потратили годы на сбор около 20 000 часов записей шимпанзе в национальном парке Тай в Кот-д’Ивуаре. «У нас есть 150 шимпанзе, которых мы знаем лично. Многих из них мы знаем от рождения до смерти, потому что наблюдаем уже третье поколение этих животных», — говорит Виттиг.

ИИ помог классифицировать звуки по контексту, в котором они издаются. Выяснилось, что у шимпанзе всего 12 типов вокализаций, но они комбинируют их в пары для создания новых смыслов. Исследователи обнаружили 16 комбинаций из двух звуков. Например, «уханье» (сигнал отдыха), соединенное с «ворчанием и вдохами» (приветствие), означает: «Давай построим гнездо».

За несколько лет до этого исследователи в Уганде обратили внимание на другую комбинацию звуков шимпанзе: лай «waa» (призыв подойти) и «тревожное уханье» (испуг, удивление). Обезьяны издавали эти звуки, когда на их пути встречалась змея, а рядом находились другие обезьяны. Возможно, вместе эти сигналы означали: «Идите сюда, помогите разобраться со змеей!» Чтобы проверить, ученые провели эксперимент. Они протягивали искусственную змею через тропу, по которой шли шимпанзе. Обезьяны, как и предполагалось, часто отвечали парой «тревожное уханье» и лаем «waa». Затем исследователи проигрывали эту комбинацию через громкоговорители. Шимпанзе смотрели на динамик почти минуту. А некоторые, услышав оба звука, влезали на дерево — как при виде змеи.

Мелисса Берте провела девять месяцев в джунглях Демократической Республики Конго, изучая бонобо, и пришла к похожим выводам. Она записала 700 вокализаций, отмечая для каждого записанного крика более 300 параметров: что происходило перед тем, как обезьяна издала звук? Принимала ли она пищу? Ухаживала за сородичем? Передвигалась? Была ли она одна или с другими? В результате ИИ-анализа сигналов, оказалось, что короткий сигнал «пип» (предложение действия) в сочетании со «свистом» (сигнал сбора группы) вместе обозначают напряженную ситуацию. «Они использовали их в очень деликатных социальных ситуациях, например, когда кто-то кому-то угрожает. Я думаю, это способ сказать: „Я хочу, чтобы мы помирились“», — говорит исследовательница.

Если у приматов ученые учатся понимать правила с помощью ИИ, то в работе с зебровыми амадинами они просто спросили у птиц, правильно ли сами поняли их сигналы. Джули Эли из Калифорнийского университета в Беркли классифицировала 11 типов сигналов птиц, связав их с конкретными значениями: голод, опасность, сплоченность, социальный конфликт. Чтобы проверить, согласны ли с этим сами птицы, она придумала эксперимент: птиц научили нажимать на кнопку. Каждое нажатие воспроизводило определенный звук, и только за один тип сигнала птица получала вознаграждение. Птицы быстро научились прерывать проигрывание «неправильных» сигналов, чтобы быстрее добраться до «правильных». Даже ошибки птиц были показательными: они путали сигналы со схожим значением, а не со схожим звучанием. «Демонстрируя, что зебровые амадины имеют мысленное представление о значении их криков, мы начинаем разрушать стену между нашим видом и остальным животным миром», — объясняет Эли.

На пути к межвидовому диалогу встают сложные этические вопросы. Если мы сможем переводить язык животных, будем ли мы на самом деле их слушать? Если животные в зоопарке попросят свободу, что мы ответим? Если лабораторные приматы откажутся участвовать в экспериментах, отпустим ли мы их? Если корова на бойне скажет «мне страшно и больно», сможем ли мы продолжать как ни в чем не бывало? Или мы просто найдем способ объяснить их неудобные для нас желания как «ошибку перевода»?

Уже сейчас наши попытки общаться с животными приводят к моральным неудачам. Например, Бруно, шимпанзе, который выучил американский язык жестов, после окончания финансирования исследования оказался в биомедицинском центре. Через много лет к нему пришел один из исследователей. Все эти годы в учреждении Бруно не с кем было поговорить, и, увидев Марка, он начал жестикулировать. Он показал: «КЛЮЧ ВЫХОД». Исследователь ничего не смог сделать, и Бруно остался в центре.

Некоторые исследователи опасаются, что вмешательство человека в жизнь диких животных принесет больше вреда, чем пользы. «Я боюсь, что, если мы пойдем по этому пути, мы закончим туризмом с целью „поговорить“ с шимпанзе, бонобо, гориллами», — говорит Мелисса Берте.

Даже самый совершенный ИИ может ошибаться. Неправильно переведенный сигнал может напугать животное, спровоцировать агрессию или изменить его жизнь с непредсказуемыми последствиями. Поэтому некоторые ученые выступают за осторожность в проведении экспериментов по воспроизведению звуков в дикой природе.

Но даже если полноценный разговор останется мечтой, у этих исследований есть практический смысл. В Японии поезда уже используют сигналы, похожие на оленьи звуки тревоги — фырканья — для предотвращения столкновения. А расшифровка сигналов стресса, голода, страха могла бы улучшить жизнь домашних животных и помочь в сохранении диких видов.

«Пошли уже кушать». Буран, до этого тоскливо лежавший на столе и пытавшийся положить хвост на клавиатуру, подскакивает и несется вперед меня на кухню. «Кушать» — его любимое слово из доступных ему для понимания в нашем языке. Но вполне возможно, что, если бы переводчик со звериного уже существовал, мы бы с ним все равно говорили в основном о еде.

Валерия Емельянова