Чудовище, тиран и маг: в Большом театре состоялась премьера балета «Дягилев»

Дягилева называли дьяволом во плоти, чудовищем, тираном, магом и волшебником. Сам он, конечно, никогда не танцевал. Музыку писать пытался, но с позором был изгнан из этого искусства Римским-Корсаковым. Но раз уж балет о нем, то великий пиар-менеджер XX века Сергей Дягилев предстанет перед зрителями в необычном образе.

Алсессандро Кагеджи, хореограф-постановщик: «Есть немного балетов, как „Нижинский“ Ноймайра и другие, где существует персонаж Дягилева, но он достаточно, как мы говорим, „ходящий“, то есть не танцующий персонаж. А тут он является главным героем. Важно отметить, что мы представим Дягилева с фотографии уже в возрасте, с пузой, мы танцуем не самого Дягилева, а характер, соединение жажды успеха Дягилева именно через пластику мы это показываем».

Это балет в балете, то есть история о том, как Дягилев ставил в Париже новую постановку «Дафнис и Хлоя», после которой его блестящая труппа развалилась, а из его жизни исчезли близкие ему люди.

Денис Родькин, премьер Большого театра России, исполнитель партии Сергея Дягилева: «Это не биография Дягилева, это его сильные стороны. Это его совсем маленький фрагмент из его жизни. Это примерно 1912 год, действие происходит в Париже в закулисном пространстве. И у меня роль Дягилева».

Он первым сделал то, чего не умели делать другие, — продавать шоу, привлекая интерес к артистам. Дягилев, на которого набрасывается парижская пресса, уходит в тень, а под софитами оказывается его команда — художник Леон Бакст в исполнении Дениса Савина, композитор Морис Равель (роль Вячеслава Лопатина), хореограф Михаил Фокин (премьер Семён Чудин) и две абсолютные звезды — Тамара Карсавина и Вацлав Нижинский в исполнении Элеоноры Севенард и Дмитрия Смилевски.

Элеонора Севенард, ведущая солистка Большого театра России: «Здесь действительно много главных персонажей, выдающихся исторических личностей из мира искусства. И, конечно, это спектакль о людях, которые вместе с великим импрессарио горели творчеством. Они жаждали создавать, творить, они тянулись к чему-то еще не созданному, они хотели проявить себя».

Что же делал Дягилев? Пока гении творили, писали, плясали, он безустанно искал деньги на постановки (спонсорами были цари, короли, известные меценаты и даже Коко Шанель) и приучал прихотливую европейскую публику к новому русскому балету.

Игорь Чапурин, художник-постановщик: «У нас здесь немножко другой Дягилев. У нас Дягилев не позер, не человек успеха, не человек, который наслаждал себя своим величием. У нас человек думающий, у нас человек страдающий, у нас изнанка этого человека, изнанка его внутреннего мира».

Балет поставлен на музыку Мориса Равеля и Клода Дебюсси — композиторов, которых Сергей Дягилев считал лучшими в своем времени. Равель и сам — герой постановки. В своих дневниках композитор писал, что постановка «Дафниса и Хлои» проходит в безумных условиях: «Фокин ни слова не говорит по-французски, а я знаю лишь русские ругательства».

Это не просто танец. Задачи режиссера и хореографа — передать сложные эмоции, которые овладевали дягилевской труппой. Это и невероятные амбиции, и гордыня, и упоение собственным талантом, и боль, и одиночество.

Сергей Глазков, режиссер балета: «Поскольку вся моя сознательная режиссерская жизнь была во МХАТе, я привык работать с драматическими актерами, мне было тоже безумно интересно вытащить драматическую линию из танца, когда хореография не просто покоряет нас мастерством танцовщиков, но и ведет непрерывный рассказ истории».

Согласно легенде, в детстве цыганка предсказала ему смерть от воды, и он всю жизнь боялся ее. Наверное, символично, что умер Дягилев в Венеции, окруженной каналами. И в балете есть этот образ цыганки.

Один из самых трагичных образов — Вацлав Нижинский. Он подобно сорвавшейся звезде после яркой вспышки народной любви остается в одиночестве, отверженный и Дягилевым и бывшими коллегами медленно он впадает в безумие, которое художник изобразил в виде гигантской тени. Здесь по-своему обыгран знаменитый его скандальный «Фавн». Это, конечно, не балет в классическом понимании, но Дягилев бы наверняка одобрил, он ведь и сам был новатором.